Охота в рассказах

Последние из "Эдельвейса"

«Мне Вас отрекомендовали в Ассоциации охотников»,- представился с явным немецким акцентом фермер на вид около шестидесяти лет. В шортах, высокие шерстяные гольфы, традиционные ботинки из куду, широкополая кожаная шляпа, проницательный взгляд.
Так началось знакомство с Питером Сорадой, намибийским немцем в третьем поколении, приехавшим в посольство узнать о возможности наладить деловые связи с российскими охотничьими клубами.
С аналогичными просьбами приходилось сталкиваться не впервые. При этом некоторые предложения намибийских фермеров не соответствовали выставляемым ими ценам и условиям проживания для охотников. Поэтому наш разговор был коротким: я предложил новому знакомому дать подробную информацию по его ферме. Одновременно, отметив для себя заскорузлые руки немца, явно не чуждые физической работе, и простенький пикап, на котором он отъезжал от посольства я подумал: «Да, дела у старика, видимо, идут не очень гут». Оставленная им замусоленная брошюрка с описанием фермы также не впечатляла. При прощании, словно прочитав мои мысли, немец в мягкой, но убедительной форме предложил: «Все же заезжайте ко мне посмотреть, вам там понравиться». И как бы невзначай добавил: «Мы каждый год принимаем семью французов… Ну, бывшего президента Жискар де Стена. Они любят… Приезжайте. Вы-то сами охотник?».
После этой фразы в душу стали «закрадывться смутные сомнения» относительно правильности первых впечатлений. Узнав, что в моем трофейном списке не фигурирует антилопа орикс, Питер сказал: «Вот и прекрасно, будет время в ближайшие выходные — заезжайте с семьей, отдохнете».
В субботнее утро мы с сыном Никитой выехали из Виндхука и через полтора часа подъехали к ферме. Хозяйство Питера находилось в живописном районе северной Намибии — горы Ватерберг. Главный дом фермы, построенный из красного кирпича в готическом стиле, располагался у подножия горы Кляйн Ватерберг. Оттуда открывался захватывающий дух вид на саванну, простирающуюся до горизонта. Возникало ощущение, что весь мир под твоими ногами. Показывая аэрофотоснимки территории фермы, Питер объяснил, что Кляйн Ватерберг практически полностью является его собственностью. Неплохо иметь свои горы!
Поездка в горы на следующее утро с целью подготовки приманки для леопарда открыла для меня совершенно другую Намибию. И растительность, и пейзаж напоминали наш Крым. В своей мягкой манере вести беседу хозяин открыл мне маленький секрет своих гор. Он показал наскальные рисунки первобытных людей, высеченные у входа в одну из пещер в горах. «Знаете, мы об этом широкой публике не рассказываем. Это наш секрет. А то понаедут археологи и журналисты…Мы с женой любим уединение и спокойствие».
Но вернемся на день назад. Обедали в гостиной с женой Питера, Валь. Внутреннее убранство подчеркивало достаток: мягкие ковры, старинные картины и гобелены на стенах, дубовая мебель прошлого века. Немецкая овчарка по кличке Люкс лежала около камина, наблюдая за происходящим.
Сервирован стол был без излишеств, но очень стильно — немецким серебром 19 века. Обаятельная немка приготовила отличные отбивные из антилопы орикс, на закуску подавали копченую зебру — все собственного приготовления.
Во время обеда в соседней спальне послышался старческий стон. «Это мой отец, ему 93. Он уже совсем плох. Две недели назад у него был инсульт. Вы уж извините… Вообще-то, когда приезжают охотники мы размещаем его в дальней спальне»,- пояснил хозяин.
После обеда, проходя мимо двери в спальню, я сказал Питеру: «Давайте я его поприветствую — деду, наверное, будет приятно. Как его зовут?». «Йоханн».
Худой старик лежал на широкой кровати. В окно заглядывали цветы белоснежного бугенвиля, а по потолку бегали зайчики от фонтана во дворе. Рядом — рация, для вызова Валь. Пергаментный цвет его умирающей кожи явно контрастировал с абсолютно живыми и понимающими голубоватыми глазами. При входе в комнату я уловил на себе его цепкий взгляд.
Дальнейший диалог проходил через переводчика — Йоханн не говорил по-английски.
«Опа, это парень из русского посольства в Виндхуке»,- представил меня Питер. Как показалось, на лице у деда на мгновенье промелькнула тень недоумения и даже испуга. Для сглаживания ситуации я сказал, что приехал на охоту и пожелал ему здоровья. В ответ он улыбнулся широко открытым беззубым ртом, с трудом выговаривая слова. Его сын перевел: «Папа приветствует Вас. Он говорит, что видит русского первый раз после 1945 года». В свою очередь, я похвалил ферму. Сказал, что в нее вложено много пота и труда. Дед теперь постоянно улыбался и пытался что-то сказать. Питер выяснил, что он хочет кое-что показать гостю. Оказалось, православные металлические скрижали, складывающиеся в виде книжки. Питер принес их из другой комнаты и попросил объяснить происхождение и назначение. Не будучи историком, я понял, что вещь очень старая — на мой взгляд, минимум 18 век. Скрижали повествовали об истори Иисуса в виде маленьких иконок с подписями на старорусском языке. Как позже объяснил хозяин фермы, отец переслал их из Советского Союза во время войны.
Вечером, после удачной охоты на орикса, мне удалось узнать, что «опа» служил ефрейтором в горной дивизии Вермахта «Эдельвейс» на Кавказе. Был захвачен в плен в районе Грозного. В 1945 году, после трудового лагеря на соляных разработках в районе Мангышлака был отправлен в Германию. Оттуда сразу переехал в юго-западную Африку (нынешнюю Намибию) и поселился на ферме у отца. «Ему осталось уже мало. Мы похороним его на нашем семейном кладбище, здесь же, на ферме»,- сказал Питер. «Отец был очень рад увидеть Вас. Это, наверное, одно из самых сильных событий в его жизни за последние годы. Уж на месяц его жизнь Вы точно продлили».
Перед нашим отъездом с фермы Йоханна выкатили на коляске на крыльцо. Склонив голову на бок, он наблюдал за нашими приготовлениями около машины. Овчарка сидела рядом с ним, рука старика слегка теребила холку собаки. Я помахал хозяевам на прощанье. Старый эдельвесовец улыбался. Видимо, из последних сил он хотел помахать мне в ответ — его рука соскользнула со спины пса и плетью повисла у земли.